Редакция «Пионера» с редколлегией из колхозников
О том, как в 1930-е годы проходила коллективизация в Загорском районе, сегодня мы знаем не слишком много. В основном краеведы черпают информацию из дневников писателя Михаила Пришвина и иных подобных источников, из которых ясно: большого энтузиазма по этому поводу крестьяне не испытывали. Тем интереснее было обнаружить и изучить целую серию публикаций и репортажей с мест, написанных с пропагандистской, советской стороны.
Перед нами — журнал «Пионер» за август-сентябрь 1930 года. Трудно представить, но он полностью посвящён сплошной коллективизации в только что созданном Загорском районе. «Выездная редакция» побывала в колхозе «Смычка» (село Озерецкое), колхозе «Смена» (Параклит) и сельхозартели «Красный почин» в селе Каменка.
«СМЫЧКА»
Первые шаги «к новой жизни» в Озерецком были сделаны в 1925 году, когда агроном Касауров создал сельскохозяйственный кружок. А в августе 1927 года образовалось «Товарищество по совместной обработке земли», вскоре ставшее сельскохозяйственной артелью «Смычка». В него вошли шесть семей и один крестьянин-одиночка, всего 39 человек (из них 21 трудоспособный). Изначально им предстояло обрабатывать 23 гектара пашни, шесть гектаров приусадебной земли и восемь гектаров лугов. После окончания курсов по проведению коллективизации председатель артели Малов предложил создать колхоз.
Первые два года оказались очень трудными. Проблемы с кормами, постройка нового скотного двора, нехватка средств. Местные жители воспринимали колхозников в штыки. Так, на одном из собраний «поп Баринов» убеждал, что в колхозники идут одни лодыри, которые набрали индивидуальных кредитов и не могут по ним расплатиться. Того же мнения придерживались «жандарм Белов», «пьяница Журавлёв», «спекулянт Варламов», «дьячок Назарыч», «бывший торговец Артамонов» и «крепкие мужики Карякин и Егоров». Вместе с остальными жителями села они относились к колхозникам по принципу «объединились — вот и пусть идут, куда знают».
Новый быт давался трудно. Когда открыли столовую, колхозницы подняли вой: «Мужики под себя колхоз сделали, нам дома каша, а им гулянки!». А когда председатель надумал разводиться с женой, в селе пошли разговоры: у колхозников «распущенье», вот один бабу бросил, потом все бросят, и «пойдёт такое, что не разберёшь, где чья жена и чьи дети». Глядя на это, председатель колхоза Малов решил заключить с супругой «длительный мир». В номере приводится меню колхозной столовой. Разносолами она не баловала. Среди блюд — картошка, щи, горох, чай с хлебом. Еду для всех посменно готовили четыре женщины, в то время как раньше (это подчёркивается особо) этим занимались 23 домохозяйки.
Перелом в жизни колхоза наступил осенью 1929 года: удалось снять хороший урожай, общими усилиями построить скотный двор, для детей организовали ясли (председатель Малов отдал под них собственный дом — не в этом ли была причина его размолвки с женой?). С тех пор «правление не успевало рассматривать заявления о принятии».
Обед в столовой колхоза «Смена»
Отдельный большой очерк под заголовком «Кулацкое семя» посвящён жившей в селе Озерецкое семье Лапиных, по-видимому, самой богатой из всех. Их описывают подробно, от деда до внука. Сегодня мы вряд ли нашли бы в их деятельности что-то откровенно плохое: очень предприимчивые мужики, добившиеся на фоне остальных успеха и достатка. Они поставляли лес на строительство хотьковского железнодорожного моста, занимались торговлей, открыли в селе трактир, скупали бывшую помещичью землю по «столыпинскому закону» и нанимали местных для работы на полях, устроили заводик по перегонке дёгтя и т. д.
С приходом советской власти все их предприятия отобрали, но они не сдавались: во время НЭПа открыли чайную, а затем — «Лавку Центроспирта». За всё это автор очерка именует их «эксплуататорами» и «кулаками-мироедами». Даже то, что многие члены семьи после революции пошли работать кто на завод, кто на склад «Москвотопа», а женщины — в столовую, представляется в очерке в крайне негативном свете: они не трудились, а «искали места поглубже да посытнее».
В 1929 году комиссия сельсовета по выявлению излишков предписала главе семейства Никите Лапину сдать полторы тонны сена, тонну овса и 650 килограммов картошки. Он выполнил предписание наполовину, после чего «собрание бедноты» решило раскулачить его, отобрать всё имущество и выслать из села. В большом доме Лапина организовали колхозную столовую.
«СМЕНА»
После Озерецкого журналисты отправились в «Смену», чьё местонахождение обозначено как «бывший монастырь Параклит». Колхоз был создан в марте 1929 года и первоначально включал 15 хозяйств. Обитавших здесь монахов просто «выкурили». (Напомним, что после закрытия Лавры в 1920 году в Параклит переселилась значительная часть её монахов, которые образовали здесь трудовую артель. — Ред.). Из публикации «Пионера» следует, что у «служителей культа» были огромные огороды — пять гектаров, то есть они отнюдь не бездельничали. Эти земли перешли колхозу, и на этом огородничество, по-видимому, закончилось. Новые владельцы раздобыли трактор, сразу же расширили пахотную площадь и выделили наделы для выращивания капусты. Во время агитации за колхоз многие мужички говорили: «Мы-то пойдём, а вот гольтепу-бездельников брать не надо, они и на себя не работали, а на коллектив и подавно не будут!». Всех бездельников, впрочем, взяли, но они, судя по публикации, перевоспитались и стали проявлять чудеса трудолюбия.
В марте 1930 года в колхоз вступили 33 семьи, а земельный фонд составил 1075 гектаров, увеличившись за счёт заливных лугов и леса, который предполагалось свести. Заложили лесозавод, приобрели лесопильную раму. Электричество для неё вырабатывали с помощью локомобиля, то есть парового двигателя с генератором (его с трудом притащили из соседней деревни). Но самой большой гордостью колхоза были коровы — у хозяйства доминирует производство молока! Ежедневно на продажу отправлялось около 200 литров.
С политпросветовским жаром автор очерка описывает колхозный быт: белёная печь-голландка, отмытый до желтизны пол, а в парадном углу, где висели иконы, — портрет Ленина. В монастырской церкви расположился клуб, на золочёном куполе вместо креста — красный флаг. Все дети отданы в детсад, где им также прививают основы коллективизма. Поначалу ребята находились там с шести утра до шести вечера. А потом колхозники решили, что забирать их домой и вовсе незачем, ведь «они растут там под правильным руководством, и у матерей вечером будут развязаны руки». Многие сначала не соглашались («как так, дети нас совсем знать не будут»), а потом махнули рукой.
Колхозница Федосия Волкова
«КРАСНЫЙ ПОЧИН»
Отдельная часть выпуска посвящена колхозу в селе Каменки. Здесь тоже, как и в Озерецком, началось с сельскохозяйственного кружка, который пропагандировал новые формы севооборота. Потом, в 1928 году, появилась сельскохозяйственная артель «Красный почин».
По рассказу активиста А. Сёмина, в начале работы «коллектив был окружён классовыми врагами», которые распространяли о нём злонамеренные слухи: что членам артели приходится ходить в лаптях, что в столовой они варят кошек, своих детей морят голодом, сами имеют для пропитания лишь 200 граммов хлеба в день и «промеж собой дерутся лейками».
Однако артельщики упорно работали, построили общественный скотный двор, объединили скотину, в кредит купили трактор, две молотилки, косилку, жатку и сеялку. Осенью 1929 года они решили создать колхоз. Помимо сельхозработ, его участники были заняты на местной фабрике по производству валенок. Планы развития включали строительство общественного телятника, свинарника, курятника и плодохранилища для садовых культур. Что из этого осуществилось (и осуществилось ли), сегодня, спустя почти сто лет, сказать затруднительно.
Алекс Рдултовский, Александр Гирлин
Фото: журнал «Пионер», 1930 год, восстановлены нейросетью
ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ
Журналисты «Пионера» отправились в «экспедицию» в феврале 1930 года, вскоре после выхода в свет очень жёсткого постановления ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Кулаков (успешных крестьян, использовавших наёмный труд) предлагалось «ликвидировать как класс» путём изъятия у них всего имущества и заключения «контрреволюционного актива» в концлагеря с возможностью расстрела. Кулаков делили на три категории, в самом лёгком варианте они могли отделаться конфискацией и выселением в другие, часто необжитые районы. В Постановлении были указаны региональные планы по количеству репрессированных, исчисляемые в тысячах человек. Их реализация началась со всей возможной жестокостью. Вскоре после этого в марте 1930 года в газете «Правда» была опубликована статья генсека ЦК ВКП(б) И. Сталина «Головокружение от успехов», в которой осуждались «перегибы на местах». Это привело к временному прекращению кампании сплошной коллективизации и наиболее бесчеловечных её проявлений. Номер журнала «Пионер», посвящённый коллективизации, вышел в свет в августе 1930 года, через полгода после поездки «выездной редакции» в Загорский район. Можно предположить, что столь долгая пауза была вызвана изменениями в государственной политике на этот счёт.
