Константин Юон, «Троицкая лавра». Так наш город выглядел незадолго до революции

В начале сентября 1917 года публицист из кадетской газеты «Русская воля» в очерке «У Троицы» рассказал, как он ездил в Сергиевский посад в поисках духовной опоры. Слова его оказались безрадостны, а выводы депрессивны и экстравагантны.

Наш город показался ему грязным и наполненным расхристанными солдатами, которые забыли свой долг — умирать за победу, без которой нет свободы. Обыватели, в первую очередь торговцы на рынке, стращают друг друга германцем (напомним, Первая мировая война ещё не закончилась, а Германия была главным врагом). В Лавре вырос бурьян. В городском театре (о, ужас!) — фривольные водевили. Публицист полагал, что столь неприглядная картина складывается потому, что местные кустари Бога забыли, деревянные кресты на продажу вырезают плохо и небрежно, а вот дятлов и прочую игрушечную дребедень — прилежно и со тщанием.

Вскоре события в стране ускорились и приняли драматический характер. Выступление генерала Лавра Корнилова против Временного правительства провалилось. Начальником Московского военного округа стал правый эсер полковник Константин Рябцев. Одним из первых его распоряжений стал приказ о расформировании восемнадцати запасных полков, дислоцированных в Подмосковье, как «полностью деморализованных». Среди них был и стоявший в Сергиевском посаде 29-й запасной полк. Солдат распустили по домам, но часть из них никуда не поехала, осталась.

В это время в стенах Лавры дислоцировались недавно переведённые из Петрограда Электротехнические курсы (школа прапорщиков). Они принесли с собой не гарантии порядка — как, наверное, думали в столице, — а питерское брожение умов. Курсанты поголовно поддерживали эсеров, среди солдат и техперсонала популярностью пользовались большевики, офицеры-преподаватели и инструкторы сохраняли нейтралитет.

Октябрьские события в Петрограде, приведшие к падению Временного правительства, подвигли полковника Рябцева на попытку организовать активное сопротивление большевикам в Москве силами юнкеров. В Посаде курсанты Электроакадемии приняли резолюцию о поддержке Временного правительства. Офицеры-преподаватели заявили, что армия — вне политики. При этом большевиков они явно не жаловали.

Интересны слухи, наполнившие город в то время. Согласно воспоминаниям педагога Н. Перевезенцевой, опубликованным в газете «Вперёд» в 1987 году, среди местных гимназисток ходили упорные разговоры о том, что к воротам Лавры поставлены пушки, чтобы их огнём встретить большевиков.

К счастью, обошлось без пальбы. Несколько лет спустя после этих событий газета «Трудовая неделя» рассказывала, как большевик Лев Виленский, проведав о планах врагов революции, уведомил о них Московский военно-революционный комитет (ВРК). И последствия не замедлили сказаться.

Известен доклад Мытищинского Совета Московскому ВРК от ноября 1917 года, опубликованный в 1948 году в сборнике «Документы пролетарской революции»: «Совет отправил туда [в Сергиевский посад] делегатов от рабочих и солдат с ультиматумом о сдаче оружия. А если не последует таковой с их стороны, то придётся приступить к активным действиям, чтобы очистить железную дорогу от контрреволюционных элементов. Посему Мытищинский Совет обращается к Московскому Военно-революционному комитету по первому требованию выделить орудия и пулемёты для быстрой расправы с таким гнездом».

Заметным признаком междувластия стало исчезновение полицейских. «Три поста городовых — в центре, у Угличского шоссе и Репной улицы (теперь проспект Красной Армии и Кооперативная улица) оказались свободными», — отмечал в 1964 году в газете «Вперёд» очевидец событий П. Заботкин.

Вооружённого столкновения большевиков и всех остальных удалось избежать. Как писал в книге «Загорск» Виктор Балдин, в ночь на 15 ноября в Сергиевский посад прибыл небольшой отряд рабочих-красногвардейцев из Мытищ и подразделение солдат большевистски настроенного гарнизона из Александрова. Им удалось без труда разоружить офицеров школы прапорщиков и занять административную часть города, почту и телеграф.

В результате в городе установилось нечастое даже для того времени троевластие. В Сергиевском посаде одновременно существовали новый большевистский Ревком из местных активистов, а также созданный в предыдущие месяцы Совет рабочих и солдатских депутатов и Городская дума, которую распустили только в феврале 1918 года.

Продовольствия меж тем не хватало уже давно: была установлена норма отпуска чёрного хлеба в размере 1/2 фунта (200 граммов) на человека в день.

Население Посада восприняло очередные революционные события вяло — к непрекращающимся политическим разборкам за несколько месяцев «демократического правления» успели привыкнуть. В преддверии зимы обыватели запасались дровами, продуктами, керосином.

На фоне этих насущных проблем наступление новой исторической эпохи осталось почти незамеченным. Полностью советским город стал только в августе 1918 года, когда губернский исполнительный комитет постановил распустить Сергиевский совдеп «ввиду его контрреволюционности». Власть в городе окончательно передавалась Ревкому в составе товарищей Рейнвалда, Цимбаревича, Лысова, Гуревича, Ванханена, Крылова, Никольского, Виленского, Лысовой, Печникова, Жукова и Скляднева «впредь до перевыборов Совета и исполкома согласно Советской конституции».

Владимир Соколов, «Революционный парад в Сергиевском посаде»

Александр Рдултовский