Сразу после начала Великой Отечественной войны в Советском Союзе стали создаваться истребительные батальоны. Они не были частью действующей армии и подчинялись органам НКВД и милиции. В их задачу входили борьба с диверсантами и шпионами противника, а также охрана наиболее важных объектов — промышленных предприятий, мостов, железнодорожных путей и т. д. К службе привлекались способные владеть оружием местные жители, не подлежавшие призыву в силу возраста или иных обстоятельств. Когда фронт приблизился к Москве, в наших краях были созданы Загорский и Константиновский истребительные батальоны. Воспоминания двоих бойцов — перед вами.

ПЁТР СОЛОВЬЁВ

Близость фронта давала о себе знать: в окрестностях города начали появляться группы дезертиров. Однажды несколько из них предприняли отчаянную попытку захватить на железнодорожной станции несколько подвод с мукой. Кто был под рукой из числа истребительного батальона, того и послали на отражение нападения.

Большинству нападавших уйти от нас не удалось, правда, в этой схватке я получил ножевое ранение. В то время меня уже назначили вестовым при местном Комитете обороны и закрепили за мной две ездовые лошади. Одну звали Карамель, другую Дочка. На этих лошадях день и ночь приходилось доставлять в разные места района пакеты, повестки и предписания о мобилизации людей и транспорта. Однажды лошадь оступилась, и я упал, но верная кобыла меня не бросила, а вынесла к жилью, хотя я истекал кровью.

Осенью и зимой 1941 года в Загорске находился штаб формируемой 1-й Ударной Армии. В один из солнечных морозных дней мне как местному жителю поручили показать окрестности города двум военачальникам. Они были в полушубках, без знаков различия. На санях я повёз их вдоль Вифанских прудов к скиту и Глинковскому роднику (сейчас этот родник скрыт водами Лесного озера. — Ред.). В дороге оба восхищались красотой наших мест, чистотой родника, а по возвращении поблагодарили меня и вручили плитку шоколада. Потом я узнал, что одним из военных был Георгий Жуков.

В ту пору не хватало мужчин, и в свободное от дежурства время мне приходилось выполнять функции уличкома улиц Правонадпрудной и Пушкарской. Я должен был знать всех проживающих там, принимать участие в размещении беженцев, требовать соблюдения светомаскировки и даже разрешать семейные конфликты.

Одно из таких вмешательств мне дорого стоило: кем-то из недовольных на меня был написан донос в милицию. Вскоре за мной пришли. Но сидеть пришлось недолго: начальнику местного НКВД капитану Санглеру надо было срочно разослать предписания, а вестового не оказалось. Выяснив, где я нахожусь, он явился в дежурную часть, ознакомился с доносом, а затем выругался и на глазах у всех порвал бумагу. Меня же со словами: «Не выполнишь поручение — расстреляю по закону военного времени», — послал выполнять задание.

Одна за другой пришли похоронки на моих братьев Ивана и Владимира, а затем от болезней умер отец. Полный ненависти к врагам, я настойчиво добивался призыва на фронт, но поначалу получил отказ. Повестка пришла только весной 1942 года. Проводы были недолгими, и через несколько дней я был в формировочном пункте стрелковой дивизии.

ВЛАДИМИР ПЕРЕПЕЛОВ

В начале 1942 года многие из ребят 1925 года рождения были мобилизованы и зачислены в Загорский истребительный батальон войск НКВД. В их числе был и я. Нам тогда было по 16 — 17 лет. Кроме нас, в состав батальона входили и другие люди, в силу возраста или по болезни непригодные к несению службы в действующих армейских частях. Батальон квартировал в здании института игрушки. Фамилии командиров я, к сожалению, не помню, зато очень хорошо запомнил начальника штаба, бывшего штабс-капитана Федюнина, и батальонного комиссара Юденича. Обучение было схожим с тем, что проходили новобранцы в линейных частях Красной Армии.

Время было голодное. Специально выделяемые команды занимались заготовкой крапивы, свекольных и капустных листьев, сбором грибов и дров. Однако, несмотря на бытовые сложности, наш батальон выполнял все поставленные задачи. В патрулях нами были исхожены многие сотни километров. Летом 1942 года в районе деревни Ерёмино был обнаружен десант в составе восьми или девяти диверсантов. Шестеро сдались в плен, а остальным удалось скрыться.

Примерно в то же время наш патруль, в котором старшим был политрук Панкратов, наткнулся на двух подозрительных субъектов в военной форме. Было это в районе деревни Гольково. На требование предъявить документы они ответили выстрелами из сарая. О столкновении немедленно было доложено в штаб батальона. На помощь был прислан пулемётный взвод, в котором я был вторым номером в одном из расчётов.

Первый пулемётный обстрел сарая никаких результатов не дал. На призыв комбата сдаться противники снова ответили стрельбой. На помощь прибыла милиция, и при следующей попытке штурма был убит один из милиционеров. Затем последовала команда поджечь сарай, который вспыхнул, словно факел. Вскоре раздалось два выстрела, а когда сарай догорел, на пепелище было обнаружено два трупа. Вместе с диверсантами сгорело около 700 пудов сена, что очень сильно расстроило председателя колхоза. Осенью 1942 года батальон был расквартирован в бараках на Скобяном посёлке.

Однажды мы услышали взрыв в районе нынешней Звёздочки. По тревоге бойцы батальона были выдвинуты на место взрыва. Оказалось, это случилось в цехе, изготавливавшем гранаты. Всё оборудование в здании было уничтожено. Взрывной волной из цеха выбросило сильно обгоревших мужчину и женщину. 13 человек погибли. Погибших родственники узнавали только по каким-либо предметам, находившимся при них. Страшное было зрелище… За несколько недель до нового 1943 года, нас, молодых бойцов батальона, распустили по домам, а в январе снова призвали, но уже в Красную Армию. Мы были направлены в Казань, где тогда квартировало эвакуированное Житомирское военно-пехотное училище.

Служба в училище была очень непростой. Из бывших бойцов Загорского истребительного батальона был создан взвод, которым командовал казах — лейтенант Ургадулов. После прохождения краткосрочных курсов младших командиров нам были присвоены сержантские звания, и я был назначен помощником командира.

* * *

Большинство бойцов Загорского истребительного батальона в 1942 — 1943 годах стали бойцами Красной Армии.

По-разному сложились их фронтовые судьбы. Не всем посчастливилось дожить до Дня Победы. А те, кто вернулись, жили и работали во имя мира, который они защищали на полях сражений.

Лидия Гирлина, председатель краеведческого клуба «Хронос»

При подготовке статьи использованы архивные публикации газет «Вперёд» и «Сергиевские ведомости»