Подполковник милиции в отставке Николай Фёдоров по долгу службы видел всякое — и бескорыстие, и подлость, и бесстрашие, и малодушие, но в людях всё же не разочаровался. Сначала рядовой сотрудник милиции, затем сельский участковый, оперуполномоченный угрозыска и, наконец, начальник отдела милиции в Краснозаводске, выйдя на пенсию, он помнит лучшее — доброе слово наставников, поддержку семьи, помощь друзей и веру в то, что в каждом, казалось бы, закоренелом злодее всегда сохраняется что-то человеческое.

Накануне 17 апреля, Дня ветеранов органов внутренних дел и внутренних войск МВД, мы попросили Николая Николаевича рассказать о своей службе.

— Расскажите, как вы пришли в милицию.

— Я вернулся из армии в июле 1980 года, и уже в августе вышел на работу в отдел вневедомственной охраны, который нёс службу в Лавре. Проработал там ровно два года и потом перевёлся в Краснозаводск.

— Работа в Лавре уже тогда наверняка была особенной?

— Как сказать... Мы охраняли музей, Троицкий собор, Ризницу. Восемь человек в смене, дежурили круглые сутки. Одним из самых ответственных дней была Пасха — под утро служба закончится, люди расходятся, а ты продолжаешь дежурить. В такие моменты всякое могло случиться, и откровенно не в себе люди попадались.

— Вы работали в Загорске, но жили тогда в Муханове. А это очень далеко!

— Да, было непросто. Сейчас как — смена закончилась, ты садишься в машину или в автобус и едешь домой. А у нас и автобусов-то тогда особо не было, не говоря о личном транспорте. И вот в полночь заканчиваешь дежурство, сдаёшь оружие на Нижнёвке (здание на улице Митькина, где раньше располагалось УВД. — Ред.), и идёшь ночью пешком до Наугольного. Темнота, ни одной машины по дороге. И только от поста в Наугольном можно было поймать машину. Мне было двадцать лет тогда, и когда я получил служебный мотоцикл, то прыгал до неба от радости. Потом перевёлся в Краснозаводск, где работал помощником дежурного. Закончил Московскую высшую школу милиции, и после этого меня назначили участковым.

— И продолжали жить в Муханове?

— Да. А участковый на селе — это одновременно и скорая помощь, и пожарная часть, и, само собой, охрана порядка. Если кому вдруг требуется помощь, все идут домой к участковому. Телефонов-то в то время у народа не было, а если в деревне ставили аппарат, то одним из первых — у участкового. И ночью приходили к нам домой, когда у кого-то что-то экстренное случалось.

— Молодые люди обычно хотят перебраться в большой город, а вы, наоборот, уехали после службы в Загорске к себе, на село. Почему?

— Я не воспринимал это как понижение по службе — ушёл с удовольствием, и рад тому. По крайней мере, народ на этой службе попадался интересный. С благодарностью вспоминаю своих руководителей — Константина Ивановича Гомозова, Валентина Дмитриевича Осипова, Сергея Валерьевича Осипова, моего личного наставника Бориса Ивановича Белова. Много хороших людей встретил, особенно в Краснозаводске.

— Часто ли простые жители помогали вам?

— Конечно. В сельской местности народ отзывчивый. Вот, например, деревне Душищево одна бабулька рассказала — появились у неё соседи, бочками к себе возят воду. Зачем, казалось бы? Мы приехали ещё с одним участковым и обнаружили подпольный водочный завод.

— Как изменился характер преступлений с тех времён?

— Раньше было гораздо больше дачных ограблений. В девяностые мы работали с напарником — Сергеем Николаевичем Баулиным, и в его участок входили окрестности Бужанинова. Это рекордное, наверное, место по количеству дач. Их тогда грабили днём и ночью, дачи просто трещали. Был такой год, когда мы всю зиму с ним проработали по ночам — садились на последнюю электричку в Загорске, доезжали до последней станции на территории Московской области, с прибором ночного видения обходили все дачные кооперативы. По дыму из трубы, по свету искали грабителей. Думаю, местные дачники до сих пор не знают, что была такая зима, когда мы каждую ночь охраняли их дома.

— А чем Краснозаводск отличался от других городов в плане происшествий? Своя криминальная специфика?

— Краснозаводск традиционно был городом военной промышленности, он же возник вокруг оружейного производства. Там производили огнемёты и многое другое, и, случалось, мы изымали огнемёты прямо в гаражах. Там же находили патроны, другие боеприпасы. Это было большой проблемой в девяностые, когда начались криминальные конфликты. Раза два-три в месяц такие разборки тогда случались. Краснозаводск был одним из самых опасных городов в те годы, Пересвет он держал в руках.

— Трудно было начинать на новом месте, в Краснозаводске?

— Тяжеловато было поначалу в бытовом плане. Я принял отдел в таком виде, что... Сарай у любого хозяина в деревне выглядит лучше. Полы проваливались: заходишь в кабинет, а там яма. Денег на ремонт никто не давал, своими силами всё отремонтировал. Друзья помогали. Что в стране творилось тогда, вообще трудно представить, безобразие полное — у милицейских машин воры, бывало, и бензин сливали, и рации воровали.

— Кто вам помогал выдержать всё это?

— Мне было бы намного тяжелее, если бы не помощь семьи. К счастью, мои близкие понимали, что работа участкового требует большой отдачи. Я очень благодарен за это жене. Мы познакомились с ней давно, она тогда ещё работала учителем начальных классов в Муханове. Она и до сих пор работает, но уже в Сергиевом Посаде. А у себя в отделе я завёл правило — просил сотрудников приглашать на День милиции своих жён. Мы отмечали праздник вместе, жёны общались, между ними завязывалась дружба.

— Много ли в те годы было такого, чего не рассказываете никому до сих пор?

— Если помните, в девяностые ОПГ каждый день устраивали разборки, каждый день перестрелки. Всякое было. Тогда же буйным цветом расцветали группировки, создавались всякие шайки-лейки. Это было опасно, но интересно. Заводились и секретные дела.

— Многие ли из тех преступников сегодня живы?

— Из тех, первых, практически никого нет. Последние, кто шёл за ними, живут и здравствуют, некоторые стали бизнесменами. Я понимаю, что они своё получили.

— Способен ли человек отсидевший, получивший наказание, стать полноценным членом общества?

— Я убеждён, что может. Есть такие, кто в заключении провели больше, чем на свободе, и с ними, несмотря ни на что, можно говорить. Всё равно он человек. Были случаи, когда они потом помогали мне в раскрытии преступлений.

— Когда милицию, а теперь полицию, критикуют, как к этому относитесь?

— Нормально. Я всегда выступал за критику, она нужна. Не бывает такого, чтобы сотрудник, проработав хотя бы год, не получал нареканий со стороны народа — как справедливых, так и не очень. К этому надо быть готовым.

 

 

Фото Сергея Семенькова