Живший в Сергиевом Посаде Михаил Пришвин не слишком любил, когда его кто-то фотографировал или тем более писал портрет. В дневнике писателя за 1928 год есть запись про некоего художника, который взялся запечатлеть его облик на холсте. Вышло что-то совершенно непохожее на заказчика, но, по крайней мере, похожее на человека — портрет облаяла собака!
К этому же периоду (1928 год) относится и работа известного посадского художника Владимира Соколова, посвящённая писателю. Этот маленький альбомный листок отыскал коллекционер Михаил Пыжов.
Работа выполнена чёрной акварелью, скорее всего, по предварительному наброску. Пришвин погружён в свои мысли или в работу. Мы узнаём его только со второго или третьего взгляда, перебирая мысленно калейдоскоп фотографий.
Неудивительно, что при первом взгляде ныне покойная Яна Зиновьевна Гришина, блестящий знаток пришвинского творческого наследия, категорически сказала: это кто угодно, но только не Пришвин! Однако через некоторое время, подумав, признала, что это самый что ни есть достоверный Михаил Михайлович. Думается, сам писатель был бы доволен этим рисунком.
В том же году Владимир Соколов создал ещё и экслибрис для книг Михаила Михайловича. Он интересен с эстетической точки зрения. Художник положил в его основу достаточно разработанный приём, называемый «окно поэта». Но за окном мы видим не традиционные символы творчества, а решённый в технике силуэта портрет писателя, отправляющегося на охоту.
Попробуем пофантазировать. Пришвин идёт справа налево. Это значит, что он отправился по Вифанской улице к местам своей ближней охоты — может быть, за утками, в сторону урочища Крючково, а может быть — к Параклиту, в воспетый им Черниговский лес или на речку Торгошу.
Александр Седой
