Эстетика российской поп-культуры конца 90-х и начала 00- х, казавшаяся декадансом, кринжем, а по-русски — просто позором даже миллениалам (рождённым с начала 80-х до середины 90-х), пользуется бешеной популярностью у современных старшеклассников. Каких-то 20 лет назад встретить толпу трезвой молодёжи, истошно вопящей песни Надежды Кадышевой, было нереально, ибо зашквар. А сегодня «Течёт ручей» во всю глотку у Белого пруда — в порядке вещей. Модно, стильно и даже название своё имеет. Попробуем разобраться почему.
Простыми словами Y2K — это двухтысячные — годы, когда трава была зеленее, эмоции свежее, нравы раскованнее, нервы крепче, мобильники с кнопками, компьютеры с дисководами, телевизоры объёмными. Мир был глобальнее, дружелюбнее и как будто бы уютнее… или примитивнее, кому как нравится. И музыка пела в унисон с ним — «Фабрика звёзд», «ВИА-Гра», «Гости из будущего», «Иванушки International», Hi-Fi. Сплошной глянец, и никаких сложных мыслительных конструкций — припевы, запоминающиеся с одного раза, мелодии, угадываемые с трёх нот без подсказок Валдиса Пельша.
Контрастирует с нынешним мироощущением? Ещё как! Подготовка к ЕГЭ, сдача нормативов ГТО, второй иностранный, репетитор по укулеле, кружок программирования, школьные «Разговоры о важном», давящая новостная лента с обилием негатива, онлайн-игры как образ досуга. Не похоже это в молодёжном восприятии на беззаботную молодость отцов и матерей и вызывает предсказуемое ощущение зависти и ностальгии по временам, в которые никогда не жили.
Стоит понимать, что полный стадион тинейджеров, отплясывающих под «Руки вверх» и Сергея Жукова, — это не про любовь к старью и попытки замутить на вечеринке с одиозной мамой Стиффлера из «Американского пирога». Это про культурную синергию, проникновение музыкальных и бытовых пластов в бесконечно расширяющееся информационное пространство. Не имея доступа к современным медиа, поп-культура двадцатилетней давности идеально вписывается в концепцию «шортсов», «рилсов» и «тик-токов» и добирает своё за счёт актуальных потребностей новых зрителей. А если совсем, как на духу, — хором петь «Крошка моя, я по тебе скучаю» куда проще, чем пытаться поймать ритм и завывать на синкопах современных микшированных жанров, сочетающих в себе джаз, хаус, фолк и рок с хип-хопом.
При этом заблуждаются те, кто считает, что нынешняя молодёжь искренне хочет «вернуться в наш 2007-й». Подросткам из поколения Z не нужны проблемы девяностых, которые легко сформулировать по памяти, — бытовая неустроенность, социальное расслоение, безыдейность, затормозившиеся социальные лифты, отсутствие содержательного досуга, уличная преступность, отсутствие образа будущего.
Точно так же как сторонникам воспроизведения моделей прошлого нравятся социальная стабильность и бесплатное высшее образование, но не нравится политическая монополия, железный занавес и репрессии, затрагивающие их непосредственно. Вот если бы всех издержек удалось избежать, оставив только эстетику… А потому относиться к популярности девяностях-нулевых, как к социальному сдвигу с серьёзными последствиями, не стоит. Уж как переживали за романтический флёр от «Слова пацана» Жоры Крыжовникова — массового подросткового желания косплеить ОПГ без реальных социальных предпосылок, к счастью, не возникло.
В 2000-е мы, рождённые в 80-е, орали хором под гитару совершенно другие песни, которые не крутили по центральным каналам, песни, отражавшие наши истинные, а не навязанные телеэкраном боли. И феномен, который мы наблюдаем, абсолютно не новый. Нечто подобное в 2000-е случилось с Эдуардом Хилем. В эпоху расцвета «мемов» и «демотиваторов», когда клиповое мышление только начинало формироваться, советский исполнитель получил кличку Мистер Трололо, взлетел во всех хит-парадах и стал самым желанным гостем молодёжных вечеринок. Второй всплеск популярности пришёл оттуда, откуда точно никто не ждал, — из США. Американскому зрителю «зашёл» вокализ Аркадия Островского, откуда перекочевал в пошлейший мультсериал «Гриффины». Оттуда и дошёл до родины Хиля, изрядно его позабывшей. А причина была всё в той же простоте: мотив незатейлив, слова учить не надо.
Из плюсов — благодаря вирусной популярности вокализа миллениалы узнали и другие песни, в частности «Песенку друга».
Чуть позже новые волны обожания пережили Виктор Цой, Юрий Клинских (что удивительно, в девичьих ремиксах), «Гражданская оборона» и даже группа «Комбинация». Ажиотаж вокруг надрыва Владимира Высоцкого, кажется, начал угасать, но далеко не факт, что возвращение легенды не случится в ближайшее время с поисками «хорошо забытого старого». Пример, когда композиция, в том числе отечественная, может оставаться вирусной на протяжении полутора веков, тоже имеется: «Улетай на крыльях ветра» из оперы «Князь Игорь» Александра Бородина звучит в компьютерных играх, фильмах, новых клипах на всех языках мира в сотнях версий.
В русской классике человечество находит то, чего ему так не хватает, — чистоту помыслов, верность, умение искренне любить. В этом свете Y2K — это не про революцию духа, а про поиски себя.
2000-е на фоне 2020-х выглядят лампово и вайбово, тихой гаванью с широким окном Овертона, в которой подросток ищет гармонии и избавления от завышенных ожиданий и поколенческого реваншизма
Сергей Рунько
