От автора

Дорогие читатели! Меня зовут Анастасия Булыгина, я выпускница Литературного института им. А. М. Горького. Это учебное заведение в сердце столицы, которое готовит прозаиков, поэтов, драматургов и даже художественных переводчиков — мне же посчастливилось попасть на факультет очерка и публицистики в мастерскую Фарита Нагимова.

Ровно пять лет назад я пришла на итоговое собеседование со стопкой журналистских статей, опубликованных в газете «Вперёд». Было душно и волнительно — суровые лица преподавателей, казалось, так и высматривали удобный момент для неудобного вопроса. Но спустя полчаса ректор одобрительно кивнул: «Ждём Ваш аттестат».

Газета «Вперёд» стала местом, где я впервые публиковала материалы, высказывалась, рассуждала, освещала события города. Помнится, была одна занимательная статейка, что-то вроде: «Школьникам стоит поступать туда, куда их зовёт сердце!» Согласитесь, мысль простая и немножко романтизированная, но… теперь, будучи дипломированным литературным работником, оглядываюсь назад и понимаю: в той статье я не соврала. Как говорится, «Жить нужно непременно хорошо, / Выбирая то, что сердцу мило».

У моего папы есть любимая присказка о том, что шахтёры, на износ трудящиеся под землёй, дали мне шанс выучиться на бюджетном месте — именно их я должна благодарить. Так вот, новую повесть я посвящаю им.

А вам, дорогие читатели, предлагаю ознакомиться с её фрагментом. В ближайшее время в Доме художника пройдут чтения моего произведения. Следите за новостями!

***

Глава 1. Гнев Посейдона

Аня старательно заправляла выбившуюся из хвоста петельку волос. В отражении карманного зеркальца на неё смотрела пара длинных наклеенных ресниц, вычерченные косметическим карандашом брови, тоненький нос со вздёрнутым кончиком и большие, непропорционально лицу голубые глаза. На широких пухлых губах переливался блеск, на который налипла хлебная крошка. После того как Аня расправилась с ненавистным петушком, она принялась рассматривать шелушения вокруг носа и два прыщика — оба на лбу, будто бы специально расположившихся между бровей. Попыталась выдавить один из них, что пожирнее, но вовремя одёрнула себя, — в голове мелькнула мысль: «Сейчас же красное всё будет». Аня покашляла, хлебнула из сервизной чашки кофе (но совсем чуть-чуть) и убрала со столика пачку тонких ментоловых сигарет в карман халата.

«Доброе утро, мои хорошики! У меня вот утро начинается не с к… Чёрт, блин». Пальчик с длинным наращённым ногтем клацнул на крестик в левом верху экрана. Аня выпрямила шею, посмотрелась в телефон со всех ракурсов и расправила плечи, несколько раз порепетировала улыбку зубами — зря, что ли, шесть тысяч на отбеливание тратила? Проверила в профиль наличие второго подбородка, вернее, его отсутствие.

«Все-е-ем доброе утро, мои хорошики! Я вот завтракаю, — перевернула камеру с фронтальной на заднюю. — Пью кофеёк с пенкой, круассан… — провела тонкими пальцами по краю тарелки так, чтобы подписчики непременно оценили её маникюр. — Со…» Вдруг прямо из-за стены комнаты, дверь в которую была распахнута, раздалось мозговыносящее «Др-рр-р-р» соседского перфоратора — тот будто бы специально подбирал момент, как бы сорвать наиболее удачный дубль. «Да твою-то мать, какого чёрта! — раздалось на всю улицу с четвёртого этажа кирпичной пятиэтажки.

— Уже одиннадцать, а я ничего не выложила, чёртчёрт-чёрт…»

Аня понимала, что теперь надо действовать на опережение. Проиграть битву перфоратору не входило в её планы, а планы у неё были, разумеется, грандиозные. Под сопровождение заунывного «Др-р-р-р…» она решительно вошла на кухню, налила в гранёный стакан воды из фильтра, махом её выпила и вернулась на «съёмочную площадку». В последний момент схватила со стола вазочку, что свалилась из-за перевесивших её красных гербер. Кофейный столик для завтраков на балконе был залит водой, как и весьма инстаграмный миндальный круассан.

Казалось, что хуже быть не может. Но это было только начало дня. Аня выхватила из икеевского шкафа потёртые джинсы и белоснежный худи. Запрыгнула в один кроссовок, поскользнулась на лужице, запрыгнула в другой. Стоп, откуда здесь лужа? Какого?!

Аня щёлкнула дверной ручкой ванной, что располагалась у самого входа в квартиру, и на неё, как по взмаху волшебной палочки, выплеснулся шквал тёплой мыльной воды. По краю ванны аккуратным водопадом лился несостоявшийся утренний SPA. Пена заполонила всё: сожрала смеситель, бутылочки с шампунями, скрабами и даже перевалилась на раковину, безжалостно, как оползень. Аню обдало горячим влажным потоком воздуха. Зеркало запотело, пена поднималась все выше, сползала вниз и уже подступала к щиколоткам рыдающей девушки. Финальным аккордом врубился перфоратор.

***

«Я не могу так больше, Маш. Правда, — ментоловая сигарета на мгновение прилипла к губам. — Охваты падают, соседи требуют бабки за ремонт. Тысяч сорок или около того, у них там всё по потолку пошло, вроде не сильно, но они этот ремонт проклятый в прошлом месяце закончили. Новый, короче, поняла? Другие соседи тоже ремонт затеяли, жужжат постоянно, каждую минуту их тупой жизни, сука. А мне за квартиру платить надо, я правда хз, что делать вообще. Слушай, а ты это, мне занять не можешь? Сколько сможешь. Хоть десятку. Сама на мели? Блин, звучит отстойно. Ну ладно, — голос дрогнул. — Ладно, я справлюсь! Всё нормально. Да не переживай, всё нормально, да. Ага. Не-не, приезжать не надо, правда. Ага. Всё, добро-добро. Пока».

В тот момент она больше всего хотела сжать телефон так, чтобы он треснул, развалился на винтики и осколки, а потом и вовсе исчез. Но…

***

«Алё, мамуль, привет, да. Как дела у вас? Стараетесь? Это хорошо… А Саша как? Работает? Ну хорошо… У меня как? Да ничего, мам, нормально. В институт хожу, да, ты же знаешь. Учусь хорошо, ага. Честно, не знаю когда приеду. Я устала так, не высыпаюсь. Кушаю хорошо. Да голос не грустный, тебе кажется. Устала просто, говорю же. Да… Ну ладно, давай, мне домашку делать надо. Завтра в инсту к десяти. Целую тебя! Папе привет. Давай. Поки».

В Москве стоял удивительно тёплый сентябрь. Солнце лилось во все окна, цеплялось за столики кофеен, вилось среди спин и зажмуренных лиц, подыгрывало сопрано московской суете. Люди встречались и расходились у вестибюлей метро, ругались и любили, заливисто смеялись и глупо, неловко молчали. В такие дни кажется, будто города лучше на Земле ещё не придумали. Париж? Дубай? А чего в них? В них нет Москвы.

Аня переехала из крошечного крымского города со звучным названием Алупка. Почти три года назад её матушка горевала у выкрашенной зелёной краской калитки, сминая носовой платок с катышками. Её округлённые обожжённые плечи прикрывала павловопосадская «Русская красавица». Аня почему-то очень хорошо запомнила этот момент: выцветший платок, давно потерявший прежний лоск, с грустными верёвочками по кайме и блёклыми цветастыми фестонами как-то особенно тоскливо обнимал мамку в тридцатисемиградусную жару. Она плакала, облокотившись на столбик калитки, и время от времени крестила Аню, повторяя: «Ангел мой, пойдём со мной, ты вперёд, я — за тобой». Потом эта тучная женщина в платке собралась, приосанилась и шлёпнула губами как-то даже по-отечески по двум щекам дочки. Мама оттянула ей майку, чтобы та наверняка прикрыла пупок, подтянула джинсовые шорты, бережно стёрла с щёк Ани помаду, которой не было. С обеих сторон обхватила хрупкие плечи и приподняла их, смотря прямо в глаза.

— Доня, ты справишься. Господь с тобой. А если трудно будет, то встань на колени, молись Богу с надежой на то, что он услышит.

И снова разошлась слезами.

Игорь вовремя подъехал к дому Ани. Из-под горячих покрышек клубилась пыль просёлочной дороги. Он даже попытался круто повернуть одними задними колёсами, когда подъезжал, и выдавить рык мотора, но вместо этого съехал на обочину. Хорошо, что резко затормозил и не наехал на будущую свекровь. А может, и не надо было тормозить?..

Игорёк открыл дверцу старенького «опеля» прямо из салона, упираясь грудью в ручник. Та поддалась не сразу — пришлось ловить нужный момент, чтобы дверца отворилась.

— Ну, мамо, долгое прощание — лишние слёзы. Анька, ну-к забирайся. В аэропорт не успеем.

— Игорь улыбался, грудастая женщина на его салатовой футболке смялась в дурацкой гримасе.

— Здрасьте-приехали. Ни здрасьте, ни до свиданья. Ты чё такой дерзкий-то, а?

— Ма…

— И не мамкай мне тут!

— Елена Ильдаровна отстранила руку Анюты, устремлённую к открытой двери.

— Если ты его в Москву потащишь, я тебе все патлы поотдираю. Дебилы там не нужны, поняла? Он тебе жизни не даст, учиться не даст, ну на машине, и чего? Аня, не занимайся херотой, ты у нас одна надёжа на будущее, такой шанс только раз в жизни даётся Господом, поняла меня? Ну всё. Долгое прощание — лишние слёзы… Будь счастлива, моя донечка, ты у меня самая красивая! Образованная будешь…

У южан есть одна странность в характере: чувство всеобъемлющей любви с особенной частотой сменяется пылкой ненавистью. Причём для такого твиста не нужны особенные обстоятельства. У калитки мама Ани показала всю гамму эмоций и чувств. Нет сомнений, что в этой закономерности повинен климат — им просто напекает головы.

Аня молча села на переднее сидение «опеля». Её внутреннюю сторону бедёр неприятно обжигало нагретое сидение с прожжённым чехлом. Она пристегнулась, достала из рюкзака солнцезащитные очки и отвернулась к окну. В тот момент они выезжали из частного сектора, в котором восемнадцать лет прожила Аня Цвилёва, самая красивая девчонка Алупки, проезжала и тихонько всхлипывала о безнадёжно уходящем детстве.